Элейн Каннингем 
Пламя есть пламя

Королевства Глубин – 

www.FRealms.info
Элейн Каннингем
Пламя есть пламя

30 Чеса, Год Перчатки 

Что ты делал, когда напали морские дьяволы, дедушка? 
О, как я предвкушал этот вопрос! Я слышал его, торопясь навстречу битве. Слова для меня были столь же реальны, как и вонь дыма, клубившегося над Западными Воротами, они звенели в моих мыслях, словно грохот деревянных перекладин, подающих под магическим огнем. И неважно, что этот вопрос прозвучит лишь через много, много лет. Ученик мага быстро узнает, что все вещи сначала надо вообразить в уме.
И на бегу я представлял себе. Разве не будет лицо мальчика полным ожидания, а глаза горящими гордостью ведущего свой род от героя? И неужели не умолкнут струны бардов, а сами они не соберутся вокруг, надеясь вновь услышать рассказ великого мага — то есть меня — сражавшегося бок о бок с Келбеном Арунсаном?
Конечно, об этом вспомнят. Более того, именно этот вопрос сорвется с губ слушателей: что делал Келбен Арунсан во время сражения? Как много монстров пали пред мощью Черного Посоха? Какие заклинания использовались?
Должен признать, я и сам мечтаю узнать финал этого повествования.
«Наверху, Сидон».
В голосе моего спутника промелькнули нотки паники, подняв его до тонкости подобающей эльфийским девам и маленьким скулящим собачонкам. Не замедляя бега, я проследил за указующим перстом Хьюмонта.
Вся угроза заключалась в женщине, показавшейся в верхнем окне здания вдоль нашего пути. Она готовилась опорожнить в переулок ночной горшок — мелкая городская опасность, из тех, что подстерегают даже в грозный час. Хьюмонт, мягко говоря, был нервным человеком. Сейчас он находился явно не в форме, но все же мы учились вместе, так что я ухватил его за руку и рванул в сторону. Он кувыркнулся через сваленные друг на друга деревянные ящики, и пусть его приземление было жестким, по крайней мере, это спасло его от выплеснутых нечистот.
Единственное произнесенное мною слово заставило перевернутые ящики вытянуться в линию, словно солдат, проспавших побудку. Они торопливо перестроились, затем вспрыгнули друг на друга, образовав четырехступенчатую лестницу. Прошептав активирующее слово простенького заклятия, я взбежал по ступеням и прыгнул в воздух, раскинув руки в свободном полете. Мой восторженный хохот звенел сквозь шум охватывавшей город паники, и почему нет? Что за день сегодня, какая история получится из него!
Хьюмонт поднялся и упрямо заторопился в западном направлении, поравнявшись со мной как раз в тот момент, когда мои ноги коснулись мостовой. От брошенного на него взгляда молоко скисло бы мгновенно. «Лучше бы ты не тратил заклинания на бестолковое веселье. Силы нужно беречь — они еще понадобятся».
«Говоришь словно сам архимаг!» мягко укорил его я. «Это небольшое развлечение куда опасней, чем все, с чем тебе придется столкнуться у Западных Ворот, уж ты мне поверь».
Вместо ответа Хью бросил очередной встревоженный взгляд в сторону гавани. В небо, над южной частью Уотердипа, видимый в темноте, поднимался дым, несший с собой неаппетитный запах горелого мяса и обугленной парусины. «Сколько кораблей горят?» задумчиво произнес он вслух. «Сама гавань должно быть кипит!»
«Адское варево, твоя правда, но ему наверняка придает вкус множество сахуагинов», парировал я.
Даже Хьюмонт не мог оспаривать столь неотразимую логику, и мы торопливо продолжили путь в обоюдном молчании — с его стороны, без сомнений, полном жутких предчувствий, для меня же — освещенном радостными ожиданиями, словно у ребенка во время праздника середины зимы.
Признаюсь честно, я без ума от магии. Мой отец заплатил немалую сумму ради того, чтобы я получил место в Башне Черного Посоха, и я многому научился под руководством архимага и его леди-консорта, великолепной Лаэрал Силверхенд. Но до той ночи я никогда не понимал вполне, насколько нетерпеливым оставляли меня предостережения, лекции и бесконечные маленькие ухищрения лорда Арунсана. Все источники утверждали, что архимаг накопил достаточную мощь в одном своем посохе, чтобы обрушить город Лускан в море, и, тем не менее, лишь немногие из тех, кого я знал, видели в его исполнении сколь либо серьезную магию. Заклинания, которые Келбен Арунсан использовал ежедневно, подошли бы любому компетентному, но ничем не выдающемуся магу. Да простит меня Мистра, но я начинал смотреть на знаменитое могущество архимага так же, как мог бы думать о куртизанке небесной красоты и непоколебимой добродетели, какой практический смысл в подобном сочетании?
Наконец мы завернули за последний поворот перед улицей Западной Стены, и открывшийся нашему взгляду вид заставил забыть о любых разочарованных мыслях. Шагающая Статуя наконец-таки оправдывала свое имя!
Каждый шаг спускавшегося с северного склона горы Уотердип гиганта сотрясал землю. Я ощутил восторг. Никто кроме Келбена не смог бы создать каменного голема в девяносто футов вышиной, из сплошного гранита с выражением бесстрастного спокойствия, очень напоминавшим самого архимага, на лице.
Но на улице Джалтун статуя замешкалась, встав на заднем дворе низкого строения — стоянки экипажей — словно растерявшись среди хаоса паникующих толп. Спустя миг, гигантская статуя пригнулась, отведя назад руки и приготовившись к прыжку. Люди с воплями разбегались от метнувшегося в воздух голема. Он перелетел дом и улицу и с громоподобным ударом опустился на другой стороне. Веером разлетелись каменные осколки, и немало людей окровавленные попадали наземь, крича, или хуже того, не издавая больше ни звука.
Стрела синего огня вылетела из башни у врат, и Шагающая Статуя мгновенно застыла. Голем взглянул на башню, переминаясь с ноги на ногу, словно неимоверного размера пристыженный мальчишка. Видимо, повинуясь только ему понятному приказу, он повернулся к морю. Взгляд каменных глаз статуи сосредоточился на склонах.
«Интересно, что он видит?» прошептал Хьюмонт.
Мне было не до раздумий, я смотрел не в силах оторвать взгляда на источник вспышки. Она пришла с Западных Ворот, могучей преграды из дерева возвышавшейся на высоту трех этажей, окруженную с трех сторон камнем, которому искусно придали форму оскалившейся пасти огромного дракона. Над вратами был перекинут мост с зубцами и башенками, выглядевшими как корона на голове драконьего короля. На мосту выстроились маги, горя, словно факелы, чародейским огнем. И ярче всех пылал мой учитель, великий архимаг.
Я перешел на бег, больше не думая, поспевает ли за мной Хьюмонт. Я думал только о том, чтобы занять свое место рядом с другими боевыми магами, и об историях, которые напишут об этой ночи.

* * *

Берега провоняли магией. Я учуял ее, даже не выбравшись из воды. Отвратительный запах, и металлический вкус, такой жесткий, что мой язык прилип к небу. Я не стал говорить об этом братьям — сахуагинам. Хотя для меня источник моего беспокойства звался «магия», они могут обозначить мою реакцию иначе: «страх». Для меня одно было неотделимо от другого.
Я показался над поверхностью. Внутренние веки закрылись, но, опередив их, яркий свет окутал бесконечный купол неба. Полу ослепленный, я побрел к берегу.
Сотни сахуагинов были на песке, и многие десятки из них уже лежали дымящимися кучами. Мы ожидали этого.
Мы тренировались и готовились к этому. Уклониться от ударов волшебников, ворваться во врата, на стены.
Хорошие слова, храбрые. Они убедительно звучали под волнами, но что в глубине не легче? На суше я чувствовал себя отяжелевшим, опасно медлительным и неуклюжим. Не успев подумать об этом, я зацепился когтями ног за ремень павшего сахуагина, и упал на колени.
Ошибка оказалась весьма удачной, поскольку как раз в тот момент огненный снаряд просвистел у меня над головой, опалив спинной плавник. Запрокинув голову, я вскрикнул от боли, и никто из моих умирающих братьев не показал, что думает обо мне хуже. Может, никто и не заметил. В тонком воздухе звук быстро рассеивался. Почему же так много шума? Если бы сотня акул и вдвое того сахуагинов впали в безумную ярость среди выводка визжащих китов, вот тогда, может быть, получилось бы нечто, сравнимое с грохотом этого сражения.
Потребовалось усилие всех четырех рук, чтобы я сумел подняться, и заковылять к месту, где барон, командовавший нами, стоял во весь рост, горделиво опершись на трезубец, словно предъявляя права на этот берег. Еще два шага, и я увидел другое. Большая, дымящаяся дыра зияла в груди барона, и сквозь нее я мог видеть искореженные тела еще троих из нашего умирающего клана. Один из них ухватился за мою ногу, когда я проходил мимо. Губы его зашевелились, и вне воды, которая донесла бы до меня его шепот, я с трудом расслышал, что он говорил.
«Мясо есть мясо», умоляюще произнес он, боясь, что его тело останется бесполезно лежащим на берегу.
Я был голоден после долгого пути к городу — очень голоден — но вонь обугленной плоти не позволяла и думать о еде. Мясо есть мясо, но даже лучший кусок сахуагина можно превратить в несъедобный одним прикосновением огня.
Пинком отбросив в сторону его, руку я оглянулся в поисках своего отряда. Не выжил никто. Вокруг меня лежала куча падали, когда-то бывшая сахуагинами. Еще недавно гордые плавники были изодраны, прекрасная чешуя уже тускнела и размягчалась. Мясо есть мясо, но во всех северных морях не хватит сахуагинов для такого пира. Наши владыки пообещали великое завоевание, но от такого не было никакой пользы, ни даже силы из тел павших сородичей.
Гнев темным приливом поднимался во мне. Приказы приказами, но инстинкт повелевал вернуться в море, бежать в относительную безопасность волн. Мой взгляд вернулся к черным водам, и то, что я увидел, заставила меня вновь вскрикнуть. На этот раз восторженно.
Накатывающиеся волны останавливались, не добегая до песка, сливались одна с другой, превращаясь в могучее создание, порождение холодного моря и магии, новой для жриц Секолаха. Элементаль воды, как они его называли. Как гигантский сахуагин поднялось оно, и каждый его шаг посылал волны на черно-красный песок. Сахуагины, еще остававшиеся в воде, воспрянули духом. Некоторые оседлали волну и выбежали с ней на берег. Они так же умерли в огне и дыму.
Элементаль шла вперед. Голубоватый свет — бесконечный, испепеляющий, проклятый свет — хлестал со стороны пылающих магов. Воздух наполнило шипение превращающегося в пар элементаля. Магия, связывавшая его, рассеялась, и водянистое тело распалось в громком всплеске, окунулось назад в море и где только что стояло существо, вода забурлила от жара.
На мгновение, я опять ощутил искушение отступить, но и море не обещало безопасности, окутанное паром. Прикрыв глаза одной ладонью от слепящего сияния, я стал изучать башню у врат.
Магов было много, чересчур много — гораздо больше, чем заверяли нас наши бароны. В самом центре стоял темнобородый человек. Даже на мой взгляд, он был высок, и обладал могучим телосложением. Будь он сахуагином, он бы правил, и, похоже, среди людей было так же. Все маги метали огонь, и темные круги дымящегося песка были примерно одинакового размера — около десяти футов — рост принца сахуагинов от головного плавника до кончика хвоста. Любой огонь убивал, но тот, что источал высокий маг, превращал сахуагинов в пар и расплавлял песок под ними в спекшуюся стеклянистую массу.
Повернувшись, я направился на север, к тем магам, которые просто убивали. Начинали подниматься высокие кучи вонючих, дымящихся трупов. Скоро они достигнут стены, и те, кто выживет, хлынут через нее в город. По крайней мере, в этой части план продвигался, как и ожидалось.
Как и было намечено, ни один из сахуагинов не приблизился к гигантским вратам. Ни один труп не добавлял свой вес к стене из дерева. Карабкаясь по горам падали, я молился всемогущему Секолаху, чтобы никто из людей не сообразил, что это значит.
Как раз в этот момент на стене появился новый маг, торопливо побежав севернее, к тому месту, которое наметил и я. Судя по размеру, он был молод. Он был маленький и худой, словно новорожденный малек, и на нем совершенно не было волос, которые так уродовали прочих людей. Теперь я был достаточно близко, чтобы видеть его лицо, его глаза. Несмотря на странность облика, его жажда схватки была мне хорошо заметна. Этот человек смотрел на битву глазами голодной акулы. Достойный противник, если так можно называть одного из них.
Игнорируя жгучую боль в плавниках, я приготовился к бою.

* * *

Я взбежал по извивавшейся лестнице на укрепления, на ходу проводя по лбу ладонью, чтобы пригладить вьющиеся рыжие локоны, прежде чем вспомнил, что я только недавно обрился, устав от преследовавших с детства насмешек. Безволосая голова, которую я намеревался украсить татуировками на манер скандально известных Алых Магов, больше подходила человеку, чья жизнь — волшебство.
Но открывшийся мне вид изгнал столь тривиальные мысли из моей головы, приморозив к месту не хуже ледяного дыхания дракона.
Море бурлило, песок исходил дымом, и огромные зеленые чешуйчатые существа все надвигались на нас сквозь картину невероятного кошмара.
«Сидон, ко мне!»
Резкая команда Келбена Арунсана привела меня в чувство. Пробегая за спинами творящих заклинания магов, я подскочил к нему.
Прежде, чем он успел заговорить, элементаль самых невероятных размеров взмыл из воды как вырвавшийся на поверхность кит. Он все поднимался и поднимался, пока не стал вполовину выше даже гигантской Шагающей Статуи. Что касается количества и размещения конечностей, то здесь его облик грубо напоминал человеческий, но я никогда не видел такого ужасающего существа. Полупрозрачные плавники из воды развернулись по его рукам, спине и голове словно паруса.
«Милосердная Мистра», пораженно выдохнул я. «Как чудесно и невероятно, что смертным дано повелевать такой мощью!»
«Оставь это для своего дневника», рявкнул Келбен. «Хью, позаботься о вратах».
Хьюмонт торопливо направился к центру стены. Он не был полностью обученным магом, и его огненные заклинания больше походили на фестивальные фейерверки — много сверкания и вспышек, но мало субстанции. Тем не менее, должен признать, что эффекты были неплохи. Первое его заклинание расцветило небо розовым сиянием — гигантский луговой цветок расцвел, распустился и осыпался сверкающими семенами в мановение ока. Весьма впечатляюще. Часть морских дьяволов замешкалась, и я, воспользовавшись возможностью, достал нескольких небольшими огненными шарами.
Копье просвистело в воздухе. Инстинктивно я пригнулся, хотя оно не поразило бы ни меня, ни стоявшего рядом со мной. А вот маг следом за ним  оказался не столь удачлив. Он содрогнулся, когда копье вонзилось ему в грудь. Развернувшись и потеряв равновесие, он перевалился через стену. Он еще падал, а морские дьяволы уже вцепились в него, раздирая лапами на части.
Келбен указал своим посохом на картину жуткого пира и прокричал фразу, никогда не слышанную мною, если речь шла о магии — хотя она без сомнения вполне часто встречается в ходе потасовок в тавернах. Я не успел еще прийти в себя от удивления, когда второй, больший сюрприз заставил меня отшатнуться. Мантия мага стала багровой — сотканной уже не из шелка, а из огня. Пламя даже не касалось погибшего, но обжигало каннибалов, посмевших прикоснуться к нему. Морские дьяволы чернели, оплывали уродливыми свечами, брошенными в горнило.
Архимаг ухватил меня за руку и указал на пылающее одеяние. «Огненные стрелы», приказал он, и повернулся, встречая новую атаку.
Настало мое мгновение, время для моего нового заклинания — с трудом впечатанного в память, но никогда прежде не применявшегося. Я запустил руку в мешочек с магическими принадлежностями, достал пригоршню песка и камешков, плюнул на нее и выдул к морю. Возбуждение билось в моих венах, смешиваясь с собирающейся вокруг магической энергии — что за поразительная смесь! — пока я торопливо производил нужные жесты и читал слова.
Огонь, охвативший несчастного мага, взорвался мириадами сверкающих стрел, оранжевых как осенняя луна и куда более ярких. Эти пылающие копья разлетелись во все стороны. Морские дьяволы визжали, бились в судорогах и умирали. Восхитительное зрелище! Вот, значит, как начнется мой рассказ внуку, с того, как великий архимаг и я вместе нанесли убийственный удар.
Прежде, чем я мог полностью насладиться победой, гигантское щупальце поднялось из волн и шлепнулось на песок. Широко распахнув глаза, я пытался пораженным рассудком осознать размеры существа, чье появление предвещало извивающееся щупальце.
Подобных мысленных усилий от меня не потребовалось. Я еще не успел выдохнуть судорожно втянутый воздух, а показалось уже второе щупальце, затем третье и четвертое. С ошеломляющей скоростью из воды выбралось все существо. Не разу прежде не видев такого, я, тем не менее, знал кто это — кракен, гигантский моллюск, по слухам обладающий большей хитростью и втрое большим умом, чем торговец драгоценностями.
Подтягиваясь и скользя, существо подбиралось к вратам. Келбен втолкнул мне в ладони посох, и произвел серию быстрых, плавных жестов. Я не узнал их, и не сумел бы даже приблизительно воспроизвести. Серебристые искорки затанцевали в воздухе перед нами, затем разлетелись в стороны, превратившись в длинный, тонкий и вполне материальный цилиндр.
Я, не удержавшись, хохотнул. Серебряное Копье — одно из изощренных заклинаний леди Лаэрал.
Рука Келбена протянувшись, сомкнула кулак вокруг пустого воздуха. Отведя руку назад, он изобразил бросок. Гигантское оружие следовало его движениям, будто великий маг и в самом деле держал его в руке. Он продемонстрировал незаурядную меткость — копье, пронизав воздух с огромной силой, почти утонуло в одном из вытаращенных глаз кракена.
Существо издало бесшумный вопль, разодравший мои мысли пламенным потоком боли. Сквозь туман я слышал крики моих собратьев-магов, видел, как они падают на колени, прижимая ладони к ушам. Смутно осознавал, что и сам я упал.
Но только не архимаг. Келбен выхватил Черный Посох из моей ослабевшей руки и провел им по воздуху, будто рисуя руны. Я увидел узор глазами, и тут же ощутил его в холодной темноте, остудившей боль.
Молчаливый крик прекратился, боль исчезла. Куда именно — сразу стало ясно. Кракен бешено бился в агонии, слишком хорошо знакомой мне. Келбен каким-то образом вобрал силу, выжигавшую наши разумы, и обратил ее вспять к источнику.
Казалось, пытка болью помутила мысли кракена. Он начал ползти по песку назад, торопливо отступая в море, но одно из щупалец шевелилось, словно выискивая что-то. Оно неожиданно взмыло в воздух и рванулось к вратам. На миг мне открылись тысячи присосок, размерами не меньше обеденного блюда, а затем отвратительная конечность впечаталась в деревянные ворота и замерла, прилепившись к ним. Кракен не обратил внимания на эту помеху его собственному бегству. Он вступил в море, все еще удерживая свою хватку на вратах; заскрипело, подаваясь вперед, дерево.
Для меня это выглядело случайностью, но мой мастер был более изощрен в искусстве сражения. Задумчиво изогнув бровь, он распознал стратегию врага.
«Отменно задумано», пробормотал лорд Арунсан. «Ворота толстые и прочные — их не взломать тараном и не подорвать. Но, возможно, их удастся выдавить вперед».
Он сделал жест рукой в направлении Шагающей Статуи. Голем перескочил городскую стену, утонув ногами в куче трупов морских дьяволов. Леди Мистра, сделай так, чтобы звук этого приземления когда-нибудь исчез из моих ушей!
С всплеском тысячи ног вырывающихся из грязи, голем высвободился и двинулся к берегу. Гигантские каменные пальцы впились в туго натянувшееся щупальце кракена. Голем широко расставил ноги и потянул, пытаясь оторвать щупальце от ворот… или кракена. Омерзительные хлюпающие звуки доносились со стороны то и дело отрывавшихся от дерева присосок. Потом подалась сама плоть щупальца, и в воде забурлили огромные пузыри воздуха — скрывшийся под волнами, возможно умирающий, кракен пытался выполнить свою работу. Ворота выгнулись, пульсируя в ритме с отчаянными усилиями морского обитателя. Я не взялся бы угадать, что не выдержит первым, они или кракен.
Громыхнул оглушительный треск, перед которым все остальные звуки битвы казались незначительными, как птичье пение перед ревом дракона. По деревянным планкам заизвивались широкие трещины. Статуя удвоила усилия, каменные руки напряглись в титаническом усилии, пытаясь либо заставить монстра освободить ворота, либо разорвать его на части.
Наконец кракен сдался. Щупальце резко отлетело от ворот и как змея обернулось вокруг каменного лица голема. Тот сопротивлялся как мог, упираясь ногами, но был медленно затянут в воду, оставив за собой глубокие борозды. Поверхность воды содрогалась и бурлила от продолжившейся схватки гигантов. Руки статуи переплелись с бьющимися конечностями кракена, и, наконец, оба скрылись под утихшими волнами.
Лорд Арунсан не выглядел довольным этой победой. «Мы побеждаем», заметил я.
«Когда вокруг столько смерти, не выигрывает никто», прошептал он. «Такое загрязнение гавани… подобная победа может уничтожить город».
Жуткий вопль прорезал воздух. Я узнал голос, но никогда прежде не слышал в нем такого страха и боли. Я развернулся ему навстречу. Финелла Хендлер, красивая девушка почти не уступавшая мне в искусстве сотворения огня, видимо слишком устала, чтобы управляться с собственной магией. Огненный шар разорвался в ее ладонях, и она заполыхала как свеча. Обезумев, она скатилась по наклону внутренней стороны стены и, продолжая кричать, понеслась по улицам, боль не позволяла ей понять, что лучшей ее надеждой на спасение были другие маги.
Второй возглас, столь же отчаянный прозвенел со стороны юноши, которого я знал только по имени — Томас. Он был тихим пареньком, я даже не знал, что он любил Финеллу. Теперь в этом не было сомнений. Юноша тратил всю свою магию, посылая усмиряющие пламя чары вслед умирающей возлюбленной, но ее лихорадочная спешка не позволяла прицелиться. Вскоре последние отблески огня Финеллы скрылись из виду; я содрогнулся.
Келбен жестко подтолкнул меня. «К северу. Сахуагины почти прорвались».
Мгновение я стоял как парализованный. Такая возможность даже не приходила мне в голову, я и представить не мог, как мне сражаться с морскими дьяволами на улицах Уотердипа. Боги одарили меня быстрым умом и талантов в Искусстве, но ни силой, ни умением обращаться с оружием, я похвастаться не мог. Мои огненные заклинания в городе не помогут. Старая древесина и соломенные крыши с готовностью подхватывают огонь, а как к своему горю убедилась Финелла, пламя куда легче разжечь, чем погасить.
Новая неотложность убыстрила мои шаги, с обновленной тщательностью я мысленно пересчитал оставшиеся заклинания, молясь, чтобы их хватило. Морских дьяволов надо остановить здесь и сейчас.
Пробегая мимо, Хьюмонта я ухватил его за руку. «Пойдем со мной», бросил я. «Пугай их своими искрами, выиграй мне время».
Он последовал, но рука его потянулась к поясу с мечом, а не мешочку с компонентами для заклинаний. Магия осталась из нас двоих только у меня, и я щедро рассыпал ее здесь и там, пока мы пробивались к северу. Я старался не задумываться, что буду делать, когда иссякнут мои резервы.
Когда мы добрались до назначенного мне поста, одновременно произошли две страшные вещи. Усталость превратила посланный мною огненный шар в бессильный дым, и две огромных, перепончатых, темно-зеленых ладони уцепились за верхушку стены прямо передо мной.
Шесть пальцев, подумал я словно в тумане. У морских дьяволов шесть пальцев. Уродливые ладони напряглись, и существо подтянулось, оказавшись со мной глаза в глаза.
Я забыл обо всем, уставясь в черноту этих отвратительных глаз, пустых, бездонных и безжалостных, и темнее безлунной ночи.
Вот как выглядит смерть, прошептал я, а потом все мысли растворились в безумном вопле, вырвавшемся из моего горла.

* * *

Безволосый маг завел песню — заклинание. Звук вышел пугающим, более звенящим и сильным, чем я предполагал услышать вне воды, способной нести его. На мгновение страх приковал меня к месту.
Момент слабости, не более, но маги поторопились им воспользоваться. Второй волшебник, этот бледный словно рыбье брюхо, выбежал вперед, занося меч. Наконец-то понятная мне битва.
Первым импульсом было запрыгнуть на парапет, но я вспомнил, что ни у одного человека похоже нет моей особенной мутации. У всех у них только одна пара рук. Я оставался на месте, пока маг-воин не оказался почти вплотную, но невидимыми ладонями потянулся к двум небольшим клинкам на ремнях.
Он атаковал резко, уверенно. Навстречу опускающемуся клинку я поднял кинжал. Появление третьей руки поразило его, заставив от неожиданности ослабить силу удара. Легче легкого оказалось отбросить руку с мечом вверх, еще проще — рубануть небольшим, изогнутым серпом и раскроить ему живот.
Сладкий, тяжелый, завораживающий аромат крови нахлынул волнами. Я перескочил на стену, к подаренному обеду. Строго говоря, передо мной был еще враг, а не пища, но эту проблему решить было легко. Я запустил ладонь глубоко в тело человека, и вырвал пригоршню внутренностей. Жизнь оставила его мгновенно, и я забросил еду в рот.
«Мясо есть мясо», проворчал я глотая.
Опустилась благословенная тишина — безволосый маг закончил свою пронзительную песню. Он начал медленно отступать назад, выпучив глаза. Я не сразу понял, что именно, обознавшись, принял за заклинание: слабость, панику, страх . После этого моя схватка была можно сказать выиграна.
И не только моя. Другие сахуагины пробились на стены и сражались в рукопашную с людьми. Часть волшебников еще метала магию и пламя, но у большинства, похоже, силы кончились.
Триумф превратил мой страх в постыдное воспоминание. Я вдохнул воздух, впустив его в горловой мешок, чтобы заговорить. «Где твой огонь, маленький маг? Он ушел, и скоро ты станешь мясом».
Маг — теперь просто человек — повернулся и побежал, как испуганная рыбешка. Я чуть запоздал, удивленный, что воин может так позорно оставить поле боя, поджав хвост. Вот что такое эти маги, в конце концов. Такие же слабые и беспомощные, как и любой человек. И этого труса я боялся как какого-то чудовища?
Ирония происходящего вырвалась смехом. Громким, булькающим, свистящим смехом, волнами, от которых содрогнулся мой живот и затряслись плечи. Все еще хихикая, я последовал за бывшим чародеем, полу сбежавшим, полу скатившимся по лестнице.
Несмотря на веселье, я был полон решимости. Я съем свой страх, и тем верну себе честь.

* * *

Мистра милосердная, что за звук! После этого кошмарного смеха, все прочее в какофонии битвы казалось сладкой музыкой. Я бежал от этого звука, несся прочь от смерти в бездушных черных глазах морского дьявола, и от воспоминаний о сердце храброго Хьюмонта, наколотом на его когти.
Все, кто сражался и пал у Западных Ворот удостоятся одного конца, единой мрачной и незавидной судьбы. Будь то торговец или благородный маг, человек или сахуагин, разница оказалась невелика.
Позади над песками разнесся грохочущий гром. Я почувствовал вспышку вызванной магией молнии, знакомый вой огненного элементаля, но уже не думал о том, какие новые волшебные чудеса призовет Келбен Арунсан. Вообще не думал . Я превратился в животное, мясо которое еще дышит, и, следуя животному инстинкту, убегал от смерти.
Смерть следовала за мной по городу, бежала быстро как морской дьявол за моей спиной. Вихрь заклинаний защитников вызвал не один пожар. Справа от меня огонь подхватила выложенная бревнами улочка, и он быстро распространялся от одного к другому. С другой стороны улицы пылал особняк. Утром от него не останется ничего, только почерневший остов и обугленные кости престарелой дамы, с отчаянием на лице высунувшейся из окна верхнего этажа и умоляюще протягивавшей руки. Увиденных мною за столь короткое время ужасов хватило бы на сотню мрачных историй. Я отмечал их с той же бессловесной, неразмышляющей ясностью, которая помогает кролику найти путь сквозь заросли, удирая от лисы. Городские улицы были переполнены криками, запахом смерти, и треском огня.
Огонь .
Не знаю почему, но вздымающиеся языки пламени, отпечатавшиеся в онемевшем разуме, вернули мне некое подобие рассудка. Я вспомнил все известное мне о морских дьяволах, и что огня и магии они боятся превыше любой другой вещи. Вот почему меня выбрали для Западных Ворот, почему я был вызван на стены, сражаться подле архимага. В моем распоряжении было несколько огненных заклинаний. Оставалось последнее, вотканное в магическое кольцо, которое я носил всегда, но в панике совсем о нем позабыл.
Но где использовать его? На улицах моего города хватало огня. Ага, вот и ответ. Строение сбоку уже вспыхнуло, большего вреда я уже не причиню. Я рванулся по ступеням к садику на крыше, чувствуя на бегу жар под ногами. Морской дьявол не отставал, дыша за спиной размеренными, шипящими глотками воздуха.
На крыше я развернулся, став лицом к лицу с сахуагином. Он двинулся на меня, разбрасывая с пути почерневшие каменные горшки с увядшими от нестерпимой жары цветами. Все четыре массивных зеленых руки протянулись, готовые ухватить меня. Челюсти были распахнуты, и с поджидающих клыков капала окрашенная кровью слюна.
Я не побегу. Хьюмонт, человек, которого я оценивал так презрительно — и ошибочно — стоял и сражался, оставшись без всякой магии. Сорвав колечко с пальца, я швырнул его в морского дьявола.
Круг зеленого пламени вспыхнул из кольца, окружив существо, отблескивая потусторонним сиянием с его чешуек. С того мига и до самой смерти, я всегда буду представлять себе тварей Бездны купающимися в зеленом свете. Морской дьявол издал испуганный, свистящий вопль и упал, отчаянно перекатываясь и пытаясь сбить с себя магический огонь.
Я огляделся вокруг в поисках оружия, которым можно было бы довершить дело. На крыше был очаг, а рядом с ним несколько железных вертелов для поджаривания мяса. Они подойдут.
Никогда я не нападал на живое существо оружием из стали или железа. Пусть эта история тоже останется нерассказанной, но к третьему вертелу задача стала казаться полегче. С четвертым я уже почти лихорадочно торопился убить. Сахуагин все еще был жив, а вот зеленый огонь слабел.
Неожиданно пол под моими ногами дрогнул, глухой рев стал громче. Крыша начала терять устойчивость, я инстинктивно отпрыгнул — прямо в руки сахуагина.
Морской дьявол снова перекатился, сначала я оказался наверху, потом меня придавило его весом, но ни на миг он не отпускал меня. Как бы отчаянно не пытался сахуагин избавиться от огня, он явно намеревался поступить со мной так же, как с Хьюмонтом.
Но хоть он и был быстр, рассыпающееся строение его опередило. Крыша подалась и упала, провалилась на этаж глубоко под ней. Я ощутил неожиданный порыв жара, ошеломляющее чувство падения… и резкий рывок, когда мы остановились.
Две руки морского дьявола сжимали меня, но две других ухватились за край появившейся дыры. Могучие мускулы сахуагина напряглись — еще немного, и он вырвет нас обоих из пасти пожара.
Все было кончено. У меня не осталось заклинаний. Из волшебника я превратился в пищу.
Мои руки бессильно опустились по бокам, и одна коснулась металла. Это оказался серповидный клинок, разорвавший Хьюмонта.
Я схватил, и он не казался в моих ладонях таким чуждым, как я ожидал. Сахуагин увидел клинок слишком быстро. Я подумал еще, что заметил в черных глазах нечто вроде уважения, когда, изогнувшись в его хватке, со всех сил ударил по ладоням, державшимся за край. Больше у меня не было огненных заклинаний, но это уже не имело значения.
«Пламя есть пламя», выкрикнул я, и мы вместе понеслись навстречу дожидавшимся огненным языкам.
Каким-то образом я выжил и в падении и в пламени. Невыносимая боль в дни и месяцы, последовавшие за этим — еще одна вещь, о которой никогда не узнают мои восхищенные потомки. Человек Сидон выжил, но великий волшебник, которым я намеревался стать, сгорел. Даже моя страсть к магии ушла.
Нет, не совсем так. Не ушла, но стала иной, мягче. Исцеляющее зелье раздуло крошечную искру жизни в моем теле, и частично вернуло подвижность в обгорелые ладони. Келбен Арунсан часто навещал меня в эти дни, и из тихих бесед я узнал больше правды о великом архимаге, чем лицезрел на пылающих укреплениях Западных Ворот. С его одобрения теперь я работаю над созданием зелий и снадобий — чар, предназначенных для исправления того, что магией разрушено. Пока есть маги, всегда будут нужны такие, как я. Пламя есть пламя, оно сжигает все, к чему прикасается.
Дедушка, пожалуйста, расскажи — что ты делал, когда напали морские дьяволы? 
Возможно, когда-нибудь у меня будут дети, и их дети попросят меня поведать им историю. Их глаза будут сиять в ожидании героических деянии и чудес волшебства.
Они будут детьми этой земли, рожденными от крови и магии, и такие истории принадлежат им по праву.
Но, о госпожа моя, Мистра, я не знаю, что мне ответить им.